Улица была крива и вся в колдобинах, особенно ощутимых, если вдоль – ни фонаря. Запрыгал, заворочался по кустам и деревьям вымокший в тумане ветер, принес из деревенского клуба женские взвизги и мяуканье «Мумия Тролля». Луна возьми да и спрячься на облаке… Лешке стало вдруг жутковато, как в детстве, и он наддал скорости…
Не успел он еще и в дом позвонить, а оттуда, из-под темных ставень, уже рванулся навстречу жалобный вой: видимо, Мурман ждал его, дежурил у окна… Тихая приживалка, а скорее всего и нежить (за все годы Леха так и не удосужился спросить), впустила его, и Леха, не теряя времени, вбежал в горницу и прижался к дверному косяку, к стене: топот и подвывание – уже за дверью…
Мурман был не лыком шит и Лешкины хитрости пресек на корню: с силой просунул твердую, как наковальня, морду между его боком и бревенчатой стеной, лишил таким образом Лешку опоры и отодвинул его на середину горницы, чтобы начать ритуал встречи.
Лешку шатало, как корабль в бурю, он едва успевал – то схватиться за обрубок собачьего уха, то пошкрябать холку или бок… Мурман визжал, захлебываясь, и скользил ужом одновременно со всех четырех сторон, и в одну сторону свиваясь едва не в кольцо, и в другую. Как это ему удавалось, при его толстенной бревноподобной спине, Леха не знал и знать не хотел, а вот ноги будут в синяках – это точно. Хорошо еще, что хвоста нет – забил бы насмерть ласковый песик. Ну теперь самое страшное… И точно, Мурман подпрыгнул пару раз, примерился и встал на задние лапы, передние возложив на Лешкины плечи. Уж центнер с пудом в нем всяко был, но это и не тяжело, пока весь не на весу и когти втянуты, а вот слюнявый язык…
Лешка зажмурился, надул щеки, выставил лоб, чтобы по губам не попало, а Мурман взялся доказывать, что лучше молодого хозяина – никого на свете нет: вот он его как, и еще, и в ухо, и чтобы не отворачивался…
– Ну все, все… Все, я сказал! Хочешь… пендаля? Нет?.. А мяса?.. А, Мурман, мя-ясо? Тот-то же. Сидеть… Лежать… Рядом… Лежать… Свободен. Мы пойдем на речку, погуляем, там и подхарчимся, ты и я, но я уже сыт. Пойдем…
Гулять в глухую полночь, когда Мурман под рукой – это совсем другое дело, чем без него. Подходи, упыри да разбойники!.. Да только оборотень и даже ватага волколаков за версту в сторону сворачивают, стоит лишь им почуять или услышать пса Мурмана.
И луна приподнялась с подушек, здорово как, почему ночью никто не речку не ходит?.. Час миновал, может чуть больше, и Леха слегка продрог… Надо вернуться и еще поесть на сон грядущий… Хоть бы герлы на дискотеку свалили… Как ее, Юля Филатова?.. «Алексей, а вы не видели новый клип Децла „Кровь, моя кровь“?.. Ну относительно новый… Очень красивый, только все там не по правде… Да?.. А почему отстой?..» Пора было возвращать Мурмана и возвращаться самому… А почему, собственно? Пусть Мурман с ним и заночует у баб Иры, места хватит. Тем более что он будет спать в сарае, где пыли меньше и застольных запахов… Сказано – сделано. Мурман понял, что он – в деле, и был счастлив во всю свою зубастую морду…
Ряшка, едва завидела Мурмана, закрутила подобострастно хвостом, а подбегать не спешила: хоть и девочка, а все равно, раз течки нет, с Мурмана станется – строжить да воспитывать… Изба тяжко содрогалась, в окнах метались тени, и Леха, прежде чем зайти, заглянул в окно. «Ай-яй-яй-яй яй-яй, убили негра!» – надрывался магнитофон, «убили негра ни за что ни про что, суки замочили!» Посреди широкого, очищенного под танцы пространства, с бешеными взвизгами садил вприсядку дядя Петя, словно огромная жаба на сковородке, которая никак не хочет смирно дожидаться румяной корочки на боках. Сегодня он выглядел едва ли не королевичем Елисеем противу обычного: вместо разношенных кирзачей – высокие яловые сапоги на подковках, в них заправлены не допотопные варенки фирмы «секонд хенд интернешнл», а новые галифе на подтяжках, впрочем, тоже ширины необъятной… Изба ходуном, а дядя Петя пляшет не просто так: посреди «танцплощадки» стоит с платочком в руке и водит плечами мама Юли Филатовой, тоже подшофе, сдобная, пунцовая…
– Мурман, вякнешь хоть одним гавком – уволю за дверь!
Но Мурмана учить не надо: не видит вожак-хозяин – и преотлично, надо под стол и сидеть тихо-тихо, и тогда покормят… А под столом уже тесно, там лежит папа Филатов и еще один, незнакомый Лешке мужчина. Девицы ускакали домой либо на дискотеку, мамы и Чета также не видать… Застолье догорает, старушки во главе с бабой Ирой расположились как в театре, любуются танцами… «Мама осталась одна, привела домой колдуна…» Дядя Петя выхватил из воздуха барабан и, не прекращая пляса вприсядку, колотит в него, как в бубен. Тетя Галя Филатова умаялась плясать, да нельзя же оставить мужчину одного: усы кондором мечутся вокруг багрового лица, домотканая зеленая рубаха сзади и сбоку выбилась из-под галифе, железные зубы сверкают, глазки блестят – ну как устоять против такого удальца! А тут и пьяный незнакомец полез на звуки барабана, стал прямо и принялся выделывать неуклюжие коленца, так и не приходя в сознание.
Поддатые старушки мелко хохочут, подпихивая друг друга в бока: «Антипов-то, Антипов-инженер…» Точно, это Серж Антипов, выпускник ЛИИЖТа и местный уроженец, а Леха его и не признал… У-ух, славно станцовано! Федоровна, а где… А, вижу… Ну, Леша, давай-ка выпьем за тебя, за маму… За нас с Ириной Федоровной. Сиди, старая, сами все найдем… Вон колбаска, язык, балык…
Упившийся и подзомбленный Антипов за ненадобностью опять сделал попытку упасть под стол, но дородная супруга Филатова успела его подхватить и волоком доставить до диванчика в углу. Туда же – в одиночку добыла из-под стола – переправила и мужа. Будить его в эту ночь она не собиралась, но и свиньей валяться – не дело.
– Неохота пить…
– Ну-у обижаешь… Такой день…
Леха понимает, что проще согласиться и не спорить, чтобы отвязался.
– Ладно, я вот этого хочу, – и налил себе полрюмки портвейна.
– Что это? Ну-ка дай-ка… – Дядя Петя подносит поближе, всматривается циклопом…
– А-а, дамское… Ну-ну, а мы простенького… Давай… Не забывай нас…
Чокнулись, выпили.
– Баб Ира, я спать пошел, в сарай.
– Иди, Лешенька, я уж постелила.
Леха двинулся во двор, Мурман за ним. Трех метров до сарая не дошли – сон валит с ног, да такой крепкий – терпежу нет. Надо было не давать ему рюмку в руки… И вкус был такой странный… Леха на чистом упрямстве добрался-таки до кровати, взялся было за ремень и рухнул носом в подушку, одетый и в ботинках. Мурман сделал круг по сараю, проверил все на нюх и пристроился на полу вдоль раскладушки, рядом со своим обожаемым хозяином и другом.
Потом пришла мама, разула, раздела его, как маленького, укрыла одеялом, гладила его, спящего, по голове, обнимала поверх одеяла и плакала. Через два часа, когда уже рассвело, за ней пришли Чет с Ириной Федоровной и увели под руки. А Леха спал и был он в этом не виноват.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
